[quote="Гость"]самые особые условия - это удаление таких вот чиновников с бизонами и рапсово-валежниковыми полями...[/quote]
",,,И вот ходит он, ходит по комнатам, потом сядет и посидит. И все думает.
Думает, какие он машины из Англии выпишет, чтоб все паром да паром, а
холопского духу чтоб нисколько не было. Думает, какой он плодовый сад
разведет: "Вот тут будут груши, сливы; вот тут - персики, тут - грецкий
орех!" Посмотрит в окошко - ан там все, как он задумал, все точно так уж и
есть! Ломятся, по щучьему велению, под грузом плодов деревья грушевые,
персиковые, абрикосовые, а он только знай фрукты машинами собирает да в
рот кладет! Думает, каких он коров разведет, что ни кожи, ни мяса, а все
одно молоко, все молоко! Думает, какой он клубники насадит, все двойной да
тройной, по пяти ягод на фунт, и сколько он этой клубники в Москве
продаст. Наконец устанет думать, пойдет к зеркалу посмотреться - ан там уж
пыли на вершок насело...
Промаячит таким манером, покуда стемнеет, - и спать!
...Потом снится,
что он ходит по берегам Евфрата и Тигра... [то есть, согласно библейским
сказаниям, в раю]
... Неужто он в самом деле дурак? неужто та непреклонность, которую
он так лелеял в душе своей, в переводе на обыкновенный язык означает
только глупость и безумие?..
Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в саду у
него дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат,
а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел
на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается...
Однако твердость души все еще не покидала его. Несколько раз он
ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет
растворяться, сейчас бросится к газете "Весть" и в одну минуту ожесточится
опять...
И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень и морозцы стояли
порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног,
оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались, как
железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на
четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ
прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность
произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный
победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще
не приобрел.
Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое,
белое, рассыпчатое, как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева
и стережет оттуда. Прибежит, это, заяц, встанет на задние лапки и
прислушивается, нет ли откуда опасности, - а он уж тут как тут. Словно
стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да
так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе
войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда
посматривал на него в окошко...
"Что же сделалось, однако, с помещиком?" - спросят меня читатели. На
это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили.
Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем
капитан-исправник сделал ему надлежащее внушение, отобрал газету "Весть"
и, поручив его надзору Сеньки, уехал.
Он жив и доныне. Раскладывает гранпасьянс, тоскует по прежней своей
жизни в лесах, умывается лишь по принуждению и по временам мычит.
1869 М.Е. Салтыков-Щедрин "Дикий помещик"
",,,И вот ходит он, ходит по комнатам, потом сядет и посидит. И все думает.
Думает, какие он машины из Англии выпишет, чтоб все паром да паром, а
холопского духу чтоб нисколько не было. Думает, какой он плодовый сад
разведет: "Вот тут будут груши, сливы; вот тут - персики, тут - грецкий
орех!" Посмотрит в окошко - ан там все, как он задумал, все точно так уж и
есть! Ломятся, по щучьему велению, под грузом плодов деревья грушевые,
персиковые, абрикосовые, а он только знай фрукты машинами собирает да в
рот кладет! Думает, каких он коров разведет, что ни кожи, ни мяса, а все
одно молоко, все молоко! Думает, какой он клубники насадит, все двойной да
тройной, по пяти ягод на фунт, и сколько он этой клубники в Москве
продаст. Наконец устанет думать, пойдет к зеркалу посмотреться - ан там уж
пыли на вершок насело...
Промаячит таким манером, покуда стемнеет, - и спать!
...Потом снится,
что он ходит по берегам Евфрата и Тигра... [то есть, согласно библейским
сказаниям, в раю]
... Неужто он в самом деле дурак? неужто та непреклонность, которую
он так лелеял в душе своей, в переводе на обыкновенный язык означает
только глупость и безумие?..
Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в саду у
него дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат,
а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел
на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается...
Однако твердость души все еще не покидала его. Несколько раз он
ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет
растворяться, сейчас бросится к газете "Весть" и в одну минуту ожесточится
опять...
И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень и морозцы стояли
порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног,
оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались, как
железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на
четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ
прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность
произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный
победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще
не приобрел.
Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое,
белое, рассыпчатое, как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева
и стережет оттуда. Прибежит, это, заяц, встанет на задние лапки и
прислушивается, нет ли откуда опасности, - а он уж тут как тут. Словно
стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да
так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе
войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда
посматривал на него в окошко...
"Что же сделалось, однако, с помещиком?" - спросят меня читатели. На
это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили.
Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем
капитан-исправник сделал ему надлежащее внушение, отобрал газету "Весть"
и, поручив его надзору Сеньки, уехал.
Он жив и доныне. Раскладывает гранпасьянс, тоскует по прежней своей
жизни в лесах, умывается лишь по принуждению и по временам мычит.
1869 М.Е. Салтыков-Щедрин "Дикий помещик"