И низы, и верхи хотели вернуть империю — и она возвратилась в форме кровавого развода с Украиной. Хотели поставить на место Америку — и стали изгоями и для Запада, и для Востока. Хотели восстановить централизованное хозяйство — и обрели чиновно-клановую экономику, которая потеряла способность к росту уже лет семь назад.
В перечне коллективных грез 90-х годов не было никакого образа будущего. Поэтому в сегодняшней госидеологии он отсутствует. Россию превратили в страну без целей.
В нем не было стремления к развитию наук, искусств и технологий. Вот они у нас и искореняются.
Не было даже приблизительных представлений о регулярном обновлении власти – ни на западный, ни на китайский манер. Поэтому у нас несменяемый вождь с несменяемыми соратниками и политическое устройство, рядом с которым режимы Венесуэлы и Зимбабве выглядят заповедниками демократической конкуренции.
Довольно долго это скрадывалось фирменным путинским везением. Нефтяной бум принес триллионы халявных нефтедолларов. Структура хозяйства ухудшалась, компетентность управления падала, а жизнь улучшалась. Вставание с колен, до тех пор, пока оно не приняло слишком уж острые формы, раскалывало Запад и побуждало его отступать. Особенно тогда, когда в Европе у власти было политическое поколение Берлускони, Шредера, Блэра и Саркози. Импровизационная и близорукая в своей основе политика выглядела продуманной и дальновидной.
Однако пару лет назад везение пошло на убыль, а Путин не только не заметил этого, но и решил, что именно теперь у него на руках все козыри. В результате, Россия сегодня находится примерно в такой же изоляции, как СССР в 1920-х годах, но не имеет ни человеческих ресурсов, ни энергии для рывка вперед, к которому готовилась тогда советская держава. Одновременно путиномика лишилась еще и своего фундамента – сверходоходов от продажи нефти и газа.
Через 16 лет после своего рождения система, воплотившая болезненные видения, рожденные всенародной растерянностью и коллективными заблуждениями конца 90-х, не маскируется больше ничем и не знает, как быть дальше.
В перечне коллективных грез 90-х годов не было никакого образа будущего. Поэтому в сегодняшней госидеологии он отсутствует. Россию превратили в страну без целей.
В нем не было стремления к развитию наук, искусств и технологий. Вот они у нас и искореняются.
Не было даже приблизительных представлений о регулярном обновлении власти – ни на западный, ни на китайский манер. Поэтому у нас несменяемый вождь с несменяемыми соратниками и политическое устройство, рядом с которым режимы Венесуэлы и Зимбабве выглядят заповедниками демократической конкуренции.
Довольно долго это скрадывалось фирменным путинским везением. Нефтяной бум принес триллионы халявных нефтедолларов. Структура хозяйства ухудшалась, компетентность управления падала, а жизнь улучшалась. Вставание с колен, до тех пор, пока оно не приняло слишком уж острые формы, раскалывало Запад и побуждало его отступать. Особенно тогда, когда в Европе у власти было политическое поколение Берлускони, Шредера, Блэра и Саркози. Импровизационная и близорукая в своей основе политика выглядела продуманной и дальновидной.
Однако пару лет назад везение пошло на убыль, а Путин не только не заметил этого, но и решил, что именно теперь у него на руках все козыри. В результате, Россия сегодня находится примерно в такой же изоляции, как СССР в 1920-х годах, но не имеет ни человеческих ресурсов, ни энергии для рывка вперед, к которому готовилась тогда советская держава. Одновременно путиномика лишилась еще и своего фундамента – сверходоходов от продажи нефти и газа.
Через 16 лет после своего рождения система, воплотившая болезненные видения, рожденные всенародной растерянностью и коллективными заблуждениями конца 90-х, не маскируется больше ничем и не знает, как быть дальше.